Перейти к основному содержанию

Красный мак

О тонкостях политики памяти на примере ведущих стран. Почему это так важно
""

Название статьи никак не связано с порохоботством, все конфеты в нём вымышлены, а события и герои реальны.

Как-то ну очень незаметно прошло в нашем медиа-пространстве 11 ноября 2017 года — 99 лет со дня окончания Первой мировой войны. С одной стороны, это понятно — для Украины окончание «Великой войны», как её тогда называли, носит не очень знаковый характер. Эта война лишь стала печальным прологом к кровавому и мрачному пути национально-освободительного движения, становлению большевистской оккупации, ну а дальше вы и сами знаете. Таким образом, для нас прожорливый и беспощадный молох смерти не остановился, хотя бы временно, тогда — в 11 часов 11 дня 11 месяца 1918 года, когда в Европе замолчали пушки. Однако, нам, стоящим на пути избавления от коммунистического тоталитарного прошлого, всё же нужна эта дата, хотя бы с точки зрения подходов политики памяти. Хотя бы для того, чтоб понять, как происходит меморизация такого противоречивого и значимого события у здорового человека, а не курильщика наций, которые воевали между собой, а теперь сосуществуют в едином культурно-ценностном пространстве.

«Война, которая должна положить конец всем войнам» — так тогда говорили пропагандисты о Первой мировой — была по своей сути войной колониальных империй за жизненное пространство и не имела какой бы то ни было «высшей» или благородной цели (ну, опять же, кроме тех, которые озвучивались пропагандистами с разных сторон). Война больших (августейших и не очень) дяденек в красивых шитых золотом мундирах, в «богатых» кабинетах, которые на картах рисовали красивые схемы — как и сколько они оттяпают у своего соперника (а местами и родственника — правителя другой империи), и где люди были расходным материалом.

Всем обещали закончить войну уже к Рождеству 1914 года, однако она затянулась на долгие четыре года, обратив в историю не только старый мир с его порядками, но и четыре империи (Австро-Венгерскую, Германскую, Османскую и Российскую). В общем, за годы войны было мобилизовано больше 70 миллионов человек, от 9 до 10 миллионов солдат не вернулись домой, жертвы среди гражданского населения оцениваются от 7 до 12 миллионов, а около 55 миллионов человек получили ранения. «Потерянное поколение», как их потом назовут.

Самое страшное, что из этой войны не смогли извлечь нужные уроки. Старый мир, который безвозвратно уходил в прошлое, ещё оставил свой след, что привело к крайне бесполезной и неудачной политике примирения и постконфликтного управления территориями. В итоге, у проигравших немцев осталась травма, на чём затем сыграли нацисты. А победители были настолько измождены и заняты другими проблемами, что на наших землях не оказали должного сопротивления большевизму, который, в том числе, помог потом и становлению нацизма. И эта взрывная смесь под названием «будущая Вторая мировая», которую потом развяжут два тоталитарных режима, именно тогда и была заварена.

О символах

Сегодня, почти через сто лет, нас только и должно интересовать, как у участников конфликта развивалась политика памяти. Можно только восхищаться теми подходами, которые там существуют. Начнём по порядку.

В силу того, что Британская империя была, по некоторым оценкам, наибольшим государством за всю историю человечества, и «над ней никогда не заходило солнце», неудивительно, что страна, охватывавшая почти все континенты (плюс культурные связи с теми же США) наиболее успешно распространила свои традиции почтения павших на большую часть мира. Символом же памяти по усопшим в странах Содружества и США является, и это ни для кого не секрет, цветок мака.

Впервые во время Первой мировой мак как символ был использован военно-полевым хирургом канадских экспедиционных сил подполковником Джоном МакКреем. В память о своём товарище он пишет стихотворение «В полях Фландрии». Произведение создано 2 мая 1915 года, в тот день, когда Джон отправлял в последний путь своего друга и сослуживца лейтенанта Алексиса Хелмера, павшего во Второй битве при Ипре. Он было похоронен посреди поля, усеянного цветами красного мака, недалеко от госпиталя, где работал Джон. Именно там, под впечатлением от пережитого, МакКрей и написал стихотворение.

Вот, собственно, сам стих (даю специально и украинский перевод Оксаны Самары, выигравший в 2015 году конкурс на лучший перевод для уже нашей акции с красными маками, чтобы вы оценили и, возможно, приняли мою позицию, що українською мовою цей вірш приємніший і милозвучніший).

In Flanders fields the poppies blow

Between the crosses, row on row,

That mark our place; and in the sky

The larks, still bravely singing, fly

Scarce heard amid the guns below.

We are the Dead. Short days ago

We lived, felt dawn, saw sunset glow,

Loved and were loved, and now we lie

In Flanders fields.

Take up our quarrel with the foe:

To you from failing hands we throw

The torch; be yours to hold it high.

If ye break faith with us who die

We shall not sleep, though poppies grow

In Flanders fields.

Во Фландрии ряды цветов —

Алеют маки меж крестов,

Что отмечают нашу смерть.

А в небе — жаворонкам петь

Мешает орудийный град.

Мы пали. Пару дней назад

Мы жили, солнце грело нас.

Любили. Но лежим сейчас

В полях Фландрии.

Так сбейте же с врага вы спесь,

Приняв наш факел — нашу честь,

Несите смело в трудный путь,

Но нас не смейте обмануть,

Не будем спать, хоть маки здесь

В полях Фландрии.

В полях фламандських квітне мак

Поміж хрестів — скорботний знак

По нас; а жайвір серед хмар

Нам шле свій спів — останній дар,

Ледь чутний тут крізь грім атак.

Бо ми, полеглі в цих полях,

Ми, що кохали, нині — прах,

Жили — і прийняли удар

В полях фламандських.

Ідіть у бій, забувши страх,

Нам світоч випав з рук, відтак —

Вам підіймати цей тягар!

Якщо загасне віри жар —

Наш сон розвіється, як мак,

В полях фламандських...

Подполковник Джон МакКрей

Стихотворение быстро завоевало популярность. Но обратите внимание на третью строфу — стих несёт не примирительные мотивы, а наоборот, призыв к продолжению борьбы, мщению. Поэтому его стали использовать и в других целях — таких как пропаганда мобилизации или получение прибыли от продажи военных облигаций — видя знакомые строки, люди охотнее записывались на фронт или покупали ценные бумаги. Однако война закончилась, и теперь не стих, а мак приобретает больший символизм. Он становится символом жертв не только Первой мировой, но и всех погибших в войнах с 1914 года, его надевают в знак памяти, а сам цветок обычно покупают за символическую сумму у ветеранских организаций, которые перечисляют деньги пострадавшим от войны бойцам. Само же 11 ноября стало Днём памяти павших в странах Содружества, Днём ветерана в США и отмечается ещё в ряде стран. Этот день стал неотъемлемой частью национальной культуры, частью самоидентификации нации и коллективного самосознания. Что говорить, если в 11 часов 11 ноября, а также в поминальное воскресенье, Биг-Бен, закрытый на реконструкцию до 2021 года, всё равно прозвонил в знак памяти.

Культурой почтения памяти пронизано всё общество стран Содружества. О войне и их жертвах гражданам напоминают своими маками как политики и члены королевской семьи,

так и шоумены, «звёзды» и лидеры мнений. Вот, например, отрывок одного из самых популярных вечерних шоу в Великобритании — «Шоу Грэма Нортона», где Кеннет Брана, Джуди Денч и Джонни Депп презентуют неудачную пародию на Пуаро «Убийство в восточном экспрессе» (обратите внимание на лацканы пиджаков).

Поражает обилие памятников жертвам войны, мемориалов, перформансов и культурных проектов на эту тематику. Вот, например, инсталляция во рву Тауэра, где каждый мак символизирует павшего британского бойца.

И так во всём: начиная с «самого главного» мемориала в Лондоне — Кенотафа, заканчивая памятниками всем расстрелянным военным трибуналом бойцам и даже памятнику животным на войне (там интересная подпись: «У них не было выбора»).

Также очень радует бережное отношение ко всем именам погибших, попытки максимально точно восстановить историю человека. Все подобные действия имеют одну благую цель — не допустить войны, правильно воспитав общество и поддерживая у сограждан гуманистический нарратив, зародить в душе отвращение к войне, укрепить веру в ценность человеческой жизни. Поэтому с каждым годом в культуре прослеживается всё больше и больше антивоенных, пацифистских фильмов о Первой мировой. Начиная от одного из моих любимых «Счастливого рождества» — о перемирии в декабре 1914 между англичанами, французами и немцами, до многобюджетных фильмов типа «Боевого коня». Кроме фильмов, отдельная культура мини-сериалов на такую же тематику, например, сериал «Конец парада» с Бенедиктом Камбербэтчем показывает травму окопной войны, а сериал «Passing bells» рассказывает об истории двух мальчишек, немца и англичанина, которым война сломала жизнь. Там очень достойный финальный кадр, где (извините за спойлеры) британские и германские павшие бойцы, обнявшись, уходят по маковому полю в вечность.

Фактически даже если бы у общества не было бы запроса на такую гуманистическую, человекоцентристскую позицию, то грамотная политика памяти, а также ведущие телеканалы при поддержке неправительственных организаций и просто небезразличных лиц всё равно поддерживают в людях «отвращение» к войне. И это правильно, потому как мы на себе уже хорошо прочувствовали противоположную концепцию с дедовоевателями и можемповторителями.

Ну и самое любимое — там даже для поколения смартфонов и приставок есть мягкий способ показать все ужасы войны (кроме, разумеется, школьной программы). К столетию начала войны французская компания Ubisoft выпускает компьютерную игру Valiant Hearts The Great War. И знаете, это лучшая игра за всю мою долгую игровую карьеру. Вот вам трейлер:

По сути, это игра о личных трагедиях, где нет победивших, а все проиграли, чем-то пожертвовав или потеряв на войне. Добрая, грустная и поучительная.

То же самое постепенно происходит и с политикой памяти по отношению ко Второй мировой. Ведь там люди всё же понимают, что если они хотят с кем-то мирно сосуществовать, то надо находить общий язык, общие ценности. И что правильная память о погибших — это единственный способ воздать им за их жертвы. Это то, что делает нас людьми даже после самой страшной мясорубки. Это то, что может уменьшить количество таких мясорубок.

Где это применимо

Подобная политика памяти применима к нашей истории и полезна для построения украинской политической нации как неотъемлемой части общеевропейской культуры. Ведь украинцы в Первой мировой сражались по разные (как обычно) стороны, и были вынуждены в угоду интересов чужих императоров убивать друг друга.

Эта политика применима и очень необходима по отношению ко Второй мировой. Хватит варварской пляски на костях, где так называемый день победы — это сакральный символ и краеугольный камень возрождающегося тоталитаризма. Пора простить немцев и не прощать нацистов. Пора наказать, хотя бы исторически, коммунистов. Эта политика нахождения общего консенсуса необходима и в контексте современных глупых выпадов Польши, ведь им с нами жить и строить общее будущее. И да, мы их защищаем от варваров с севера. Поэтому я приветствую гуманистический День памяти и примирения 8 мая (и хочу, чтоб именно этот день был выходным), я приветствую смену акцентов на «Ніколи знову» и вхождение в общеевропейское символическое пространство (это я о маках памяти). Вторая мировая — это, в первую очередь, трагедия каждой отдельно взятой семьи или личности, это не повод для гордости, что кто-то кого-то там…, ну вы поняли. Это разве что сочувствие за личный подвиг каждого, за его вклад и за его жертву. Именно поэтому эту общую парадигму надо усиливать и не оглядываться назад. Прошло 72 года после Второй мировой. Мы уже можем и должны говорить о людях, а не о политике. Тем более что в нашем положении это можно. Наша история должна стать человекоцентристской, особенно учитывая то, что государство наше было оккупировано, а потому это история людей, а не история чужих империй.

Где это неприменимо

Пацифизм — дело хорошее, но пацифистом можно быть только в мирное время, так как основная задача пацифизма — это недопущение войны. А когда у тебя в стране идёт война, то, простите, не до сантиментов. Знаете, если бы у России была бы такая политика памяти, как я описывал выше, то и их агрессии не было бы. Но нет, если в Германии состоялась денацификация, покаяние, то совок и россияне не провели декоммунизацию и не особо хотят просить прощения. Нет, они выбрали своей идеей звериную жажду повторять, убивать и показывать всем изрядно постаревшую и обвисшую Кузькину мать.

Нашим спасением будет максимальный разрыв любых ценностей с Россией. Ничего общего, дабы избежать манипуляций, провокаций и дальнейшей «братской помощи».

К сожалению, простить их за то, что они сделали, я, наверное, не смогу. Даже если они всё вернут, покаются, возместят ущерб и кардинально сменят свою политическую систему — без имперских замашек, большевизма, ностальгии и прочего яда. Моё недоверие к ним останется. Но если мы всё грамотно сделаем, разумно построим политику национальной памяти, то, может, дети простят и найдут способ сосуществовать (опять же, при условии полной смены системы власти и всего-всего). Хотя, при таких условиях это уже будет не Россия, а совсем другие страны. Но это уже другая история.

Послесловие

Кроме стихотворения «В полях Фландрии» у англичан есть ещё одно такое знаковое произведение, которое зачитывают на всех акциях почтения памяти. Это стих Лоуренса Биньона «Павшим» (кстати, тоже использовался в игре «Медаль за отвагу» 2010 года, что говорит о подходах). Кто хорошо владеет английским — вот тут оригинал.

Однако наиболее цитируемая четвёртая строфа, которую я всегда вспоминаю, когда поминаю всех, кто отдал свою жизнь за нашу Украину:

Они не состарятся, как стали старыми мы,
Не тронет их время — ему неподвластны они.
На солнца закате и утром туманным
Их будем помнить мы!

''отсканируй
и помоги редакции
Загрузка...