Перейти к основному содержанию

Режим безвременья и столетие встречи Осипа и Надежды Мандельштам

Текст не о выборах, и совершенно без дебатов. Константин Сигов считает, что методы борьбы с тиранией в ХХ веке пригодятся и сейчас

Тимоти Снайдер недавно поставил вопрос о ключевых элементах опыта сопротивления тирании в ХХ веке, которые нам особо пригодятся в ближайшие годы XXI века.

Опыт сопротивления террору и преодоления страха — о них пора вновь перечитать не только Ханну Арендт, но и Надежду Мандельштам.

Варлам Шаламов и Надежда Мандельштам

Мир открыл Надежду Мандельштам вскоре после событий 1968 года: на Западе была опубликована её ошеломительная книга «Воспоминаний» о ленинском и сталинском терроре, который обрушился на поколение её мужа — гениального поэта Осипа Мандельштама1.


Варлам Шаламов писал о книге Надежды Мандельштам:

«В историю русской интеллигенции, русской литературы, русской общественной жизни входит новый большой человек. Суть оказалась не в том, что это вдова Мандельштама, свято хранившая, доносившая к нам заветы поэта, его затаённые думы, рассказавшая нам горькую правду о его страшной судьбе. Нет, главное не в этом и даже совсем не в этом, хотя и эти задачи выполнены, конечно. В историю нашей общественности входит не подруга Мандельштама, а строгий судья времени, женщина, совершившая и совершающая нравственной подвиг необычайной трудности...»

Шаламов первым за деревьями частных споров увидел «лес» большой книги о кругах советского ада. Перед нами — подчеркнул Шаламов, — «оригинальное, свежее произведение. Расположение глав необычайно удачное. Хронологическая канва, переплетённая то с историко-философскими экскурсами, то с бытовыми картинками, то с пронзительными, отчётливыми и верными портретами, — в которых нет ни тени личной обиды». Шаламов заключает: «Ею создан документ... своей внутренней честностью превосходящий всё, что я знаю на русском языке. Польза его огромна»2. Глубину этой шаламовской мысли помогает понять статья Ричарда Певеара, сопоставляющая необыкновенную структуру «Воспоминаний…» с «Илиадой» Гомера3.

В 1968 году Надежда Мандельштам отважно предложила свою рукопись журналу «Новый мир». Главный редактор Твардовский написал ей восхищённое письмо о книге и развёл руками о сроках её публикации...

Все три книги Н. Мандельштам были опубликованы в «тамиздате» на Западе и попадали в СССР контрабандой.

Читатели-нонконформисты находили у Надежды Мандельштам мастерский антропологический анализ коммунистического эксперимента. В советском человеке были отмечены черты, упрямо не желающие и сегодня уходить в прошлое: «...Желание просить разрешения у высшего начальства по всякому поводу. Это и тот конформизм, именуемый «моральным единством» или «высшей дисциплинированностью общества». Это и желание написать донос раньше, чем написан на тебя; это и стремление каждого быть каким-то начальником, ощутить себя человеком, причастным государственный силе. Это и желание распоряжаться чужой волей, чужой жизнью. И главнее всего — трусость, трусость, трусость...»4.

При этом читателя калибра Шаламова поражал в тексте Н.Мандельштам её лейтмотив: «...Но велика и сила сопротивления — и это сила сопротивления, душевная и духовная, чувствуется на каждой странице»5.

Новая Антигона

Н. Мандельштам исследует эпидемическое действие вируса, который она называет «гэпэушным презрением к людям»6.

Многие страницы её анализа «вождизма» перекликаются с трактатом Ханны Арендт «Истоки тоталитаризма», расширяя историю болезни на три поколения подсоветских людей.

Отличает её книгу оголённый нерв свидетельства о расправе советского режима над её мужем — поэтом Осипом Мандельштамом, уничтоженном голосе целой эпохи7. Пауль Целан — конгениальный переводчик стихов Осипа Мадельштама — называл его книгу Tristia лучшим поэтическим сборником ХХ века. Сегодня поэт и критик Томас Венцлова подтверждает, что в этой оценке нет преувеличения.

Отец Александр Шмеман уловил суть трагедии, отличающей свидетельство Надежды Мандельштам: «При всеобщем молчании и равнодушии гибнет не только великий поэт, но поэт, чья поэзия — в этом тезис Н. Я. — является в последнем счёте единственным «антидотом» бесовщины, завладевшей Россией. Задача Н. Я. не только защитить память о муже, поведать о нём и сохранить его литературное наследство, но и в том ещё, чтобы показать всю глубину этой трагедии, т. е. т<ак> ск<азать>, именно не случайность гибели именно Мандельштама и именно такой гибелью. В этом контексте отношение к нему и его гибели «литераторов» и «литературы» приобретает решающее значение. Права или неправа Н. Я. в своей грандиозной схеме, это уже другой вопрос, но невозможно в чём бы то ни было «упрощать», мне кажется, ея аргументацию. В каком-то смысле ея личные «нападки» поднимают тех, на кого она нападает, возносит их на уровень той трагедии, уразумение которой одно может, употребляя выражение Н. Я., привести к «катарсису»8.

Осипа Мандельштама убили в советском ГУЛАГе зимой 1938 года. Место на Дальнем Востоке, где было брошено в яму его тело, предано забвению. Всё созданное поэтом сталинский режим также обрекал на смерть и забвение. Запрет на память — damnatio memoriae — был тем государственным насилием, с которым всю жизнь вела одинокую борьбу вдова поэта. Она заучила наизусть не только стихи Осипа Мандельштама, но также его прозу и статьи, чтобы спасти их от уничтожения.

Ей говорили в глаза: «Надька на ногах не держится... Ну, ничего: у Антигон выходных дней не бывает...»9

Надежда Мандельштам стала голосом миллионов бесправных и безголосых советских вдов. Она писала: «Миллионы неосуществившихся Антигон прятались по углам, заполняли анкеты, ходили на службу и не смели не то что похоронить, но даже оплакать своих мертвецов. Плачущая женщина немедленно потеряла бы службу и сдохла с голоду. Медленно подыхать с голоду гораздо труднее, чем быть казнённой»10.

Надежда Мандельштам всю жизнь, день и ночь ждала ареста вплоть до самой смерти в Москве конце 1980 года. Её всё-таки арестовали после смерти, но ненадолго. Накануне нового 1981 г. в её однокомнатную квартиру в Черёмушках, где друзья скорбели и молились вокруг её гроба, пришли гэбешники с милиционерами и насильно отвезли её тело в морг. Но потом позволили её отпеть в храме отцу Александру Меню с отцом Александром Борисовым и кругом её верных друзей, а затем похоронить. В ограде её могилы появился первый на земле памятный знак: «Светлой памяти Осипа Эмильевича Мандельштама».

После 1991 г. памятные знаки стали появляться в Москве, Ленинграде, Воронеже. В 1993 году в Париже мы пришли с Никитой Струве открывать доску на доме, где жил Осип Мандельштам возле Сорбонны (12, rue de la Sorbonne).

В 2018 г. 5 июля в центре Киева была открыта замечательная памятная доска Осипу и Надежде Мандельштам. По инициативе издательства «Дух и литера» и украинского ПЕН-клуба доску поместили на том доме возле Крещатика, где Мандельштамы жили в Киеве в 1920-е годы (ул. Марии Заньковецкой, 3/1).


100-летие встречи Осипа и Надежды Мандельштам

Они впервые встретились 1 мая 1919 года в Киеве, родном городе Нади Хазиной (её девичья фамилия). Детство и юность Нади прошли в Киеве. Она много болела, и родители вывозили её лечиться в Швейцарию, Германию, Францию и Италию в 1905-1914 годах. Благодаря этим поездкам и лучшей киевской гимназии Надежда овладела французским, английским и немецким языками. Далее Надежда входит в круг киевских авангардных художников, открывающих новые горизонты творчества вместе с Казимиром Малевичем и Александрой Экстер.

Но не счастливое довоенное детство назовёт Надежда настоящим началом своей жизни, а встречу с Осипом Мандельштамом.

«Жизнь моя начинается со встречи с Мандельштамом. Первый период — совместная жизнь. Второй период я называю загробной жизнью и именно так её ощущаю, но не в вечности, а в невероятном мире могильного ужаса, в котором я провела пятнадцать лет (1938–1953), а в целом — двадцать лет непрерывного ожидания (1938–1958). …Меня мучительно преследовало ощущение разрыва между первым и вторым периодом — два не связанных между собой куска, один — полный смысла и событий, второй — лишённый всего, даже продолжительности, длительности. …Единственной реальностью в эти годы были встречи с Ахматовой, но только наедине, с глазу на глаз.

Третий период — с конца пятидесятых годов, когда я получила право называть своё имя, объяснять, кто я и о чём думаю. Почти сразу обе части моей жизни — первая и третья — воссоединились... Жизнь снова стала целостной и единой. Ещё большую целостность она приобрела, когда я написала в первой книге о том, что с нами было»11.

Отец Александр Мень помог Надежде Мандельштам найти слова для её свидетельства о вере: «Если бы не вера в будущую встречу, я бы не могла прожить эти десятки одиноких лет. Я смеюсь над собой, я не смею верить, но вера не покидает меня. Встреча будет, и разлуки нет. Так обещано, и в этом моя вера»12.

Осипа Мандельштама арестовали в 1938 году в ночь с 1 на 2 мая.

Надежда вспоминала: «Ночью в часы любви я ловила себя на мысли — вдруг сейчас войдут и прервут? Так и случилось 1 мая 1938 г., оставив после себя своеобразный след — смесь двух воспоминаний»13.

День их первой встречи 1 мая 1919 г. Осип и Надежда праздновали, вспоминали и часто к нему возвращались. Например, в 1926 году Осип Мандельштам писал: «Надюшок, 1 мая мы опять будем вместе в Киеве и пойдём на ту днепровскую гору тогдашнюю...»14

В 2019 году 1 мая исполняется столетие первой встречи Осипа и Надежды. Давайте вместе подумаем: с чем мы пришли к этому столетию и как его встречаем? Столетний юбилей может стимулировать новое прочтение книг Осипа и Надежды Мандельштам — многое в них сегодня звучит так, как будто написано прямо на злобу дня. И дело не только в реванше неосталинистов и иже с ними. Проблема в сокрушительных результатах невнимания к продолжению советской антропологической катастрофы. Политические последствия нигилистического обнуления культуры сегодня вновь угрожают «меньшинству» вменяемых читателей15.

Мир знает и продолжает читать Ханну Арендт и Симону Вейль, и это справедливо. Несправедливо, что даже люди, которые читают этих великих женщин ХХ века, ещё по-настоящему не прочитали воспоминания Надежды Мандельштам — великого свидетеля того, что происходило на «кровавых землях». Задолго до появления исторического исследования Тимоти Снайдера «Кровавые земли» (2010)16 Надежда Мандельштам подчёркивала в своих «Воспоминаниях»: «В «Четвёртой Прозе» О.М. назвал нашу землю кровавой»17.

В 1928 году свою последнюю книгу «Стихотворения» Мандельштам, чтобы защитить от расстрела ни в чём не повинных людей, подарил одному из лидеров большевиков Николаю Бухарину с надписью: «Каждая строчка этих стихотворений говорит против того, что вы намереваетесь сделать»18.

Корни нынешней дискуссии по поводу «постправды» восходят к исторической ситуации, о которой Надежда Мандельштам пишет: «Сфабриковать документы не так трудно, люди в застенках подписывали чёрт знает какой бред, напугать старуху стукачами и провокаторами ничего не стоит… Но как будут историки восстанавливать истину, если всюду и везде на крупицу правды наслоились груды чудовищной лжи? Не предрассудков, не ошибок времени, а сознательной и обдуманной лжи?»19

Но ради своей «крупицы правды» новая Антигона пошла по ту сторону отчаяния и страха.


Прощай, Европа?

«Изолировать, но сохранить»: эта формула о ссылке поэта в 1934 году означала, что уничтожение его временно отложено. Жене разрешили сопровождать мужа к месту ссылки. Зловещее действие «изоляции» она ощутила на московском вокзале. Надежду Мандельштам провожали на вокзал Анна Ахматова и родные. Она вошла в вагон, где в самом дальнем купе три конвоира охраняли Осипа Мандельштама. За окном на перроне стояли его родной брат и брат Надежды. Поэт пытался открыть окно, но конвоир запретил: «Не положено». Мандельштам не отходил от окна и пытался что-то сказать, но стекло не пропускало звуков. «Слух был бессилен, а смысл жестов неясен. Между нами и тем миром образовалась перегородка. Ещё стеклянная, ещё прозрачная, но уже непроницаемая. И поезд ушёл на Свердловск»20.

В поезде под конвоем Мандельштамы переступают роковую черту гражданской смерти и утраты какой-либо связи со своей прежней жизнью, «так как появилась абсолютная уверенность, что все мы вступили на колею бесповоротной гибели»21. Обречённость отсекает их от самых близких друзей, от самой сути их жизни, которую неожиданно для нас Надежда Мандельштам называет «Европой»: «Конец всему — близким, друзьям, Европе, матери... Я говорю именно о Европе, потому что в «новом», куда я попала, не существовало всего того европейского комплекса мыслей, чувств и представлений, которыми я до сих пор жила. Другие понятия, другие меры, другие счёты...»22

Надежда Мандельштам описывает «сдвиг сознания» людей, чей радикальный опыт обречённости выталкивает их из зоны тревоги и страха — к полному безразличию. О каком сопротивлении может говорить человек, оказавшийся в этой области небытия? «Перед лицом обречённости даже страха не бывает. Страх — это просвет, это воля к жизни, это самоутверждение. Это глубоко европейское чувство. Оно воспитано самоуважением, сознанием собственной ценности, своих прав, нужд, потребностей и желаний. Человек держится за своё и боится его потерять. Страх и надежда взаимосвязаны. Потеряв надежду, мы теряем и страх — не за что бояться»23.

Когда человек теряет всё, даже отчаяние, на него наваливается гнетущее, физически ощутимое безразличие «весом почти в пуд». Ключевой характеристикой этого состояния ступора оказывается полная утрата времени: «И тут оказалось, что времени больше нет, а есть только сроки до осуществления этого бесповоротного, которое подстерегает всех нас с нашей Европой, с нашей горсточкой последних мыслей и чувств»24.

Нигилистический запрет на «европейское чувство» обрекает свои жертвы на заключение в зону опыта уничтожения «Европы» в конкретном месте, поезде или лагере, городе или стране. Учёт этого опыта сегодня существенно меняет параметры вопроса о том, принадлежит ли данная страна к Европе или нет. Это больше не вопрос из учебников политической и культурной географии. Это вопрос памяти в конкретном месте о той Европе, которая тут жила когда-то, но была изгнана и уничтожена.

Поезд на восток, в котором по решению Кремля и Лубянки под конвоем увозят поэта и его жену, — реальная деталь сталинской эпохи. Мандельштамовское описание гибельной колеи этого поезда подводит черту всей предшествующей истории споров на тему «Европа и Россия» вплоть до Бердяева, Булгакова и Зеньковского25.

Будущее и режим безвременья

Поезд становится символом неумолимой и непреодолимой силы, которая увлекает массы людей иррациональной неизбежностью — «возврата нет». Техника «железной необходимости» исторического детерминизма лишает людей воли и свободного суждения. Циничное разоблачение всей истории твердит о том, что всюду и всегда, явно или скрыто всё решают насилие и произвол. Готовые формулы из газет люди повторяют другим, доказывая, что «теперь всё иначе» и этим оправдывают всё что угодно.

Надежда Мандельштам сравнивает силу воздействия этой идеологии детерминизма с гипнотическим сном: «Нам действительно внушили, что мы вошли в новую эру, и нам остаётся только подчиниться исторической необходимости»26. Даже те, кто только слышал о терроре, принимали неизбежность насилия и распространяли этот вирус обречённости как «психологическую чуму». Надежда Мандельштам подробно описывает круги ада, по которым сами шли и увлекали за собой отказавшиеся от последних остатков «европейских чувств». Персоналии этих дантовских кругов, слуги государства и деятели культуры торопят отказаться от прежнего мира человечности и поскорее сдаваться в плен режиму, не терпящему альтернатив. Идолу этого режима приносят любые жертвы, близких, друзей, всё, чем жили прежде.

Режим безвременья требует абсолютного подчинения «настоящему моменту». Он отменяет все права прошлого и узурпирует абсолютный контроль над будущим. Но в этой слепой точке таится его уязвимость. «Все виды убийц, провокаторов, стукачей имели одну общую черту — они не представляли себе, что их жертвы когда-нибудь воскреснут и обретут язык. Им тоже казалось, что время застыло и остановилось, а это главный симптом описываемой болезни»27.

В тексте «Моё завещание» Надежда Мандельштам возвращается к этой мысли: «Есть замечательный закон: убийца всегда недооценивает силы своей жертвы, для него растоптанный и убиваемый — это «горсточка лагерной пыли», дрожащая тень Бабьего Яра... Кто поверит, что они могут воскреснуть и заговорить?..»28

Новое начало Европы после Второй мировой войны отталкивалось от опыта лагерей и встречи со свидетелями «теней», которые воскресли и заговорили. Надежда Мандельштам пережила сталинское безвременье и вынесла ему свой вердикт. Публикация на Западе сохранённых ею стихов и прозы Осипа Мандельштама стала знаком преодоления власти сталинизма.

Сопротивление брежневской версии режима безвременья мы находим в книгах воспоминаний Надежды Мандельштам. Конец этого режима и эпоха гласности сделали возможным их публикацию не только на Западе, но и в СССР в конце 1980-х. В своём завещании вдова поэта апеллирует к Будущему — «то есть пока издаются книги и есть читатели этих стихов»29. Свои права на наследство — права Антигоны – она категорически отказывается передавать государству: «Столкнувшись с этим ассирийским чудовищем — государством — в его чистейшей форме, я навсегда прониклась ужасом перед всеми его видами, и поэтому, какое бы оно ни было в том Будущем, к которому я обращаюсь, демократическое или олигархия, тоталитарное или народное, законопослушное или нарушающее законы, пусть оно поступится своими сомнительными правами и оставит это наследство в руках у частных лиц»30.

Сегодня очередную версию «режима безвременья» навязывает путинская власть. Она претендует на безальтернативность и повторяет голосом гипнотизёра свою аксиому: «Это только кажется, что выбор у нас есть». Диктатура предопределённости отменяет разграничения между правом и беззаконием, между добром и злом, между правдой и ложью, между преступлениями режима и соучастием налогоплательщиков. Отвергая «иллюзию выбора», власть избавляет от чувства вины и гасит импульс сопротивления. Она даёт взамен свою нигилистическую иллюзию: «они плохие — вот и мы плохие». Так, мол, устроен мир. Враг у ворот — либо мы его, либо он нас. В рамках этой иллюзии неважно, прав ты или не прав, на светлой стороне ты или на темной. Зачем об этом вообще задумываться, если (а) выбора — нет и (б) мир — мрак? В конечном счёте, важно только одно — победил ты или проиграл. Войной ли, допингом ли, «Новичком» ли, пропагандой ли — неважно»31.

Память об аннексии Крыма и об убийстве Бориса Немцова открывает актуальность мысли Надежды Мандельштам: «Известно, что ничто так не объединяет правящие круги, как общее преступление, а этого у нас хватило на всех...»32

Рецидив безвременья похож на действие парализующего яда. Ход мысли Надежды Мандельштам ведёт к противоядию и освобождению, к переосмыслению вновь актуальных идей:

1. Сопротивление преступному режиму в большом и в малом заостряет внимание на конкретных поступках отвержения зла или актах соучастия в нём. Не всё исчезает без следа в «лагерном пепле».

2. Отвержение аксиомы об отсутствии выбора исключает миф о единой колее и неодолимом «поезде», который по воле машиниста уносит всех в одном направлении. Открыт выход из «поезда» безальтернативной диктатуры и свидетельства о возможности альтернативы и выбора для каждого33.

3. Сопротивление детерминизму и узурпации будущего — философия свободы Надежды Мандельштам, воплощённая всем корпусом её текстов. Речь об уникальном синтезе реального опыта сопротивления конкретных людей, об их внутренней свободе и осуществлении антитоталитарных принципов на практике. Более того, их начала и аксиомы воплотились в деле их жизни, деле, о котором Осип Мандельштам сказал:

Чтобы вырвать век из плена,
Чтобы новый мир начать,
Узловатых дней колена
Нужно флейтою связать
.34

4. «Веер времен» (слова О. Мандельштама) разворачивает настоящий текст культуры, оживляемый «сразу дыханием всех веков»35. Подобно тому, как Симона Вейль через «Илиаду, или поэму о силе»36 анализировала тоталитарный опыт ХХ века, предстоит перечитать три книги Надежды Мандельштам и её «одиссею». Она выводит читателя из «советского времени» в то «большое время», о котором писал её современник М.М.Бахтин: «Замыкание в эпохе не позволяет понять и будущей жизни произведения в последующих веках, эта жизнь представляется каким-то парадоксом. Произведения разбивают грани своего времени, живут в веках, то есть в большом времени, притом часто (а великие произведения — всегда) более интенсивной и полной жизнью, чем в своей современности»37.

5. Клевреты режима безвременья и его смертные временщики закрывают глаза на «большое время» и не видят, как оно их взвешивает на своих весах. Ни брежневское, ни путинское «долгое государство» не желает слышать разговор наших современников в акустике большого времени культуры. Мандельштамовское столетие кажется им такой же бесполезной величиной, как архимедовская точка опоры, способная переворачивать миры…

А если всё по-другому?


* Константин Сигов, философ, директор издательства «Дух і літера» и Центра европейских гуманитарных исследований Национального университета «Киево-Могилянская академия». Статья развивает текст доклада, прочтённого в Италии на конференции «Uomini liberi. La cultura del samizdat risponde all’oggi» (12-15 ottobre 2018: Seriate, Italia).

1 Английский перевод книги Н. Мандельштам Hope against hope вышел в США в 1970-м и стал бестселлером. Франция зачитывалась книгой Н. Мандельштам Contre toute espoir. Итальянский перевод — L’epoca e i lupi. Memorie (Mondadori). Русский перевод «Н. Я. Мандельштам. Воспоминания». Москва: Книга, 1989. — с. 255.

2 Мандельштам Н. Я. Собрание сочинений в 2 т. — Екатеринбург: Гонзо (при участии Мандельштамовского общества), 2014, т. 1 — с. 42-43.

3 Richard Pevear. On the Memoirs of Nadezhda Mandelstam // The Hudson Review, Vol. 24, No. 3 (Autumn, 1971), pp. 427-440. Перевод этого важного текста — в альманахе «Дары» №5, 2019.

4 Мандельштам Н. Я. Собрание сочинений в 2 т. — Екатеринбург, 2014, т. 1 — с. 44.

5 Там же, т.1, с. 44.

6 Мандельштам Н. Я. Воспоминания. — Москва: Книга, 1989. — с. 255.

7 См.: Аверинцев С. Судьба и весть Осипа Мандельштама // Мандельштам О. Соч.:В 2 т. М., 1990. Т. 1. С. 5-64; О. Седакова. Прощальные стихи Мандельштама // Осип Мандельштам и XXI век. Материалы международного симпозиума. М., 2016 г. с. 23-50; Е. Глазова, М. Глазова. Подсказано Дантом. О поэтике и поэзии Мандельштама // Дух і літера, К., 2011. С. 724; А. Пучков. «Киев» Осипа Мандельштама в интонациях, пояснениях, картинках // Дух і літера, К., 2018. С. 216.

8 «Посмотрим, кто кого переупрямит...» Надежда Яковлевна Мандельштам в письмах, воспоминаниях, свидетельствах. / сост. П. М. Нерлер. — Москва: АСТ, 2015. — с. 433.

9 Мандельштам Н. Я. Собрание сочинений в 2 т. — Екатеринбург, 2014, т. 2 — с. 164.

10 Там же, с. 165. Эти слова из письма Шаламова к Надежде Мандельштам цитирует П.Нерлер в предисловии «Свидетельница поэзии».

11 Там же, т.2, с. 381.

12 Там же, т.2, с. 274.

13 Мандельштам Н. Я. Об Ахматовой. — Москва: Три квадрата, 2008. — с. 111.

14 Мандельштам Осип. Собрание сочинений. Т. 4. Письма. М.: Арт-Бизнес-Центр, 1999. С. 68.

15 Подробнее об этом в статье «Против «террористической гипотезы» о человеке: лейтмотив философии Ханны Арендт».

16 Тимоти Снайдер. Кровавые земли: Европа между Гитлером и Сталиным. — Киев: Дуліби, 2015. — 584 с.

17 Мандельштам Н. Я. Воспоминания. – Москва: Книга, 1989. — с. 166.

18 Там же, с. 106.

19 Там же, с. 22.

20 Там же, с. 37.

21 Там же, с. 38.

22 Там же.

23 Там же.

24 Там же.

25 См. историю этих споров и библиографию, например, в книге Василия Зеньковского «Русские мыслители и Европа» (Париж, Ymca-press. — 1926. — 291 c.). Переиздание: Василий Зеньковский. Русские мыслители и Европа. — М.: Республика, 2005. — 368 с. См. также Konstantin Sigov. La «Cometa senza legge» della filosofia russa e il criterio del diritto // Archivio Storico Edizioni Scientifiche Italiane, №2 2015, Napoli.

26 Мандельштам Н. Я. Воспоминания. — Москва: Книга, 1989. — с. 40.

27 Там же, с.43-44.

28 Там же, с. 473.

29 Там же, с. 475.

30 Там же.

31 Александр Щерба. Прививка от мрака. — ZN.UA, №123, 16.02.2019. - Эта статья анализирует текст В.Суркова «Долгое государство Путина».

32 Там же, с. 434.

33 См. https://duh-i-litera.com/bookstore/novi-vidannja/ukranska-nich-istorija-revoljutsii-zblizka

34 Осип Мандельштам. Век мой, зверь мой (сборник). — Эксмо-Пресс, 2002. — с.43.

35 Мандельштам О. О природе слова. // Мандельштам О. Слово и культура. М., 1987. С. 42-43.

36 Simone Weil's. The Iliad, or, The poem of force : a critical edition. // New York : Peter Lang Publishing, 2008 — 130 p.

37 Бахтин М.М. Собрание сочинений, т.6. — М., 2002. — с. 454. См. также А.Ахутин «Европа — форум мира». — К.: Дух і літера, 2015. – с. 76-82.

Рубрика "Гринлайт" наполняется материалами внештатных авторов. Редакция может не разделять мнение автора.
''отсканируй
и помоги редакции